Меню

Когда из разрушения творятся токи новых сил



Когда из разрушения творятся токи новых сил

Это стихотворение написал человек, в котором в полной мере совместились гениальность и беспринципность, барство и угодничество, дар пророка и безнравственность. Он учил жить — и он же приносил смерть. Евгений Евтушенко:

… Так же, как и Бальмонт, был одним из самых знаменитых поэтов своего времени. Прославлен как эрудит. Считался законодателем литературных мод, главой символистской школы. После революции вступил в партию… Брюсов принадлежал к тем российским интеллигентам, кто сам накликал на свою голову наступающее варварство… Недостатки поэзии Брюсова — книжность, мелодекламационность. Неоспоримое достоинство — высокий поэтический профессионализм…

Сейчас, однако, я хочу рассказать вовсе не о Брюсове. Революция непостижимым образом вызвала к жизни целую плеяду гениальных людей и просто талантов, и не только среди поэтов. Но, вызвав их к жизни, её же кровавое колесо прокатилось и по их судьбам, и по их душам. Кто-то сломался, кто-то — нет. Мне в юности посчастливилось довольно близко наблюдать многих из тех незаурядных людей, кого теперь, вероятно, можно причислить к той самой породе «титанов», кто стоял у истоков отечественной физики и непосредственно создавал военную мощь страны.

Они были разные, эти люди, но в чём-то и похожие. Блестяще и разносторонне образованные, обладающие стремительным умом и великолепной памятью, они в любой компании оказывались в центре внимания. Каково было, например, нам, совсем юным, слышать, разинув рты, полушутливые слова Д.Д. Иваненко, что он «давно стоит в очереди за Нобелевской премией»! А ведь и правда: в любом учебнике было написано, что Д.Д. Иваненко совместно с Вернером Гейзенбергом предложил в 1932 году протон-нейтронную модель атомного ядра.

Дмитрий ИваненкоНо ощущение того, что что-то тут не так, всё же оставалось. Была у меня одна старая фотография, конца 20-х годов: какой-то семинар или совещание, вместе сидят молоденькие, мальчишки совсем, Виктор Амбарцумян (впоследствии выдающийся астрофизик, академик), Лев Ландау, Георгий Гамов, Дмитрий Иваненко… В 1928 году была в Ленинграде такая неразлучная троица — Гамов, Ландау и Иваненко. Именно Иваненко (слева на фотографии) дал Ландау известное потом прозвище «Дау», получив от него взамен — «Димус». И непонятно было, как же так получилось, что Гамов вскоре сбежал из России, обосновался в США, подружился с Эдвардом Теллером и потом работал вместе с ним над американской водородной бомбой. И непонятно было, как же так получилось, что неразлучные друзья — Ландау и Иваненко — стали потом заклятыми врагами. И уж совсем загадкой для нас было, почему это Иваненко, нормально откликаясь на «Дмитрий Дмитриевич», никогда не подписывал свои статьи «Д.Д. Иваненко», но исключительно — «Д. Иваненко». Так и стояло всюду: «Д. Иваненко, С.С. Сидоров». Во всём этом была какая-то тайна.

(Иваненко, кстати, формально был руководителем моей дипломной работы, пока я, примерно за месяц до защиты, не написал заявления с просьбой сменить мне научного руководителя. Получился скандал. На меня обрушилось, как это ни странно тогда казалось, всё партийное руководство. Помню ночное совещание в кабинете Иваненко, результаты которого мой тогдашний приятель выразил кратко: «Твои шансы остаться в аспирантуре не просто нулевые. Они отрицательные». В итоге — свою дипломную работу мне пришлось защищать перед коллективом соседней кафедры. Но это уже совсем другая история. Хотя… Как посмотреть.)

Д.Д. Иваненко вспоминают теперь очень неодинаково. Желающие могут почитать посвящённые ему страницы, которые были написаны его сотрудниками и соратниками. Вот «сайт о великом физике XX века Дмитрии Дмитриевиче Иваненко». Есть и альтернативные публикации, которые лично мне кажутся несколько более точными. Позвольте повторить то, что сказал Евтушенко о Брюсове:

… был одним из самых знаменитых поэтов своего времени. Прославлен как эрудит. Считался законодателем литературных мод, главой символистской школы. После революции вступил в партию… Брюсов принадлежал к тем российским интеллигентам, кто сам накликал на свою голову наступающее варварство… Недостатки поэзии Брюсова — книжность, мелодекламационность. Неоспоримое достоинство — высокий поэтический профессионализм…

Высокий профессионализм и деформированная временем нравственность. Видимо, бывает и так.

Физика была не просто их профессией — она была их жизнью. Профессиональные конфликты они часто воспринимали как личностные. А уж за словом в карман они и вовсе не лезли и «обидчиков» били наотмашь. Память любезно подсовывает эпизоды, словно моментальные фотографии. Вот, например, после бурного обсуждения чьей-то диссертации, после замечания К.П. Станюковича, сказанного им тихим невинным голосом: «По-видимому, кварков не существует…», — Иваненко, пробираясь к выходу, возбужденно и громко говорит кому-то: «Конечно, спятил. ». А вот уже и сам Станюк делится с нами своими проблемами: «Вы знаете, я вчера был на Палашевском рынке: грузины продают помидоры по три рубля. Но, честное слово, там народ честнее, чем в Академии наук!»

Или вот вечерняя прогулка в Цахкадзоре, на конференции: чуть впереди идёт Яков Борисович Зельдович и со смехом рассказывает своим спутникам о том, почему, по его мнению, И.М. Халатников (впоследствии тоже академик) так любит держать руки в карманах брюк…

Яков ЗельдовичСтоит ли удивляться тому, что, когда мне ткнули пальцем в эту статью, я не особенно и удивился. Так, улыбнулся, и всё. Статья, о которой я говорю, была опубликована во вполне солидном журнале «Успехи физических наук» и называлась тоже вполне солидно: «Электронная структура сверхтяжёлых атомов», авторы — Я.Б.Зельдович (на фотографии справа) и В.С.Попов. Большая и серьёзная статья, много глав, а в конце вводной главы — неожиданное «лирическое отступление»:

… Любопытно, что правильный ответ на вопрос о теории строения материи дан полвека назад русскими поэтами.

В последние годы стало модным противопоставление физиков и лириков. Налицо утрата глубокой сопричастности художника к научному прогрессу. Между тем, когда-то, в 20-е годы, теория относительности и строение атома глубоко волновали воображение всех мыслящих людей. Валерий Брюсов в чеканных стихах рисовал планетарную систему атома, предвосхищая некоторые современные идеи о структуре частиц.

Здесь следует отсылка к стихотворению Брюсова «Мир электрона», с которого я начал эту заметку. Пока что всё выглядит в высшей степени изящно и, в общем-то, вполне ожидаемо. И продолжение тоже смотрится вполне невинно:

Но ещё примечательнее ощущение тесной связи между теорией микромира (поэт-словотворец называет эту теорию «атомосклад») и космосом, выраженное в двустишии Велемира Хлебникова:

Читайте также:  Механическая характеристика двигателя постоянного тока рисунок

«Двустишие Велемира Хлебникова» прокомментировано в самом конце страницы следующим образом: «Разыскания Я.Б. Зельдовича» .

Разумеется. Кто бы сомневался в том, что это именно академик Я.Б. Зельдович мог себе позволить в статье по квантовой физике сделать небольшой экскурс в русскую поэзию начала века. Повторяю, это всё столь же ожидаемо, сколь и изящно. Ну, и что?

Конечно, сам бы я никогда не догадался, что двустишие Хлебникова, «разысканное» Я.Б. Зельдовичем, — это акростих. Судите сами:

Академик Мигдал«Мигдал», который складывается из первых букв первой строки, — это, несомненно, академик А.Б. Мигдал (слева на фотографии). Тогда из выделенных букв второй строки следует, что, очевидно, поэт Велемир Хлебников лишь после нелёгких внутренних колебаний решился на замену такого естественного здесь глагола «жаждешь» на нечто более нейтральное — «ищешь»…

Одному лишь богу теперь известно, что явилось для Я.Б. Зельдовича непосредственным поводом публично дать своему коллеге столь нелестную характеристику. Можно строить всякие предположения. Ясно лишь одно: что бы там ни было, это было связано с физикой. Иначе и быть не могло. Частная жизнь этих людей была полностью подчинена их работе.

Почему Зельдович в последний момент заменил одно слово другим? Именно он, а никакая не цензура, потому что в задачу экспертизы, которой подвергались все научные статьи, входил анализ содержания на предмет охраны государственных тайн, а вовсе не анализ стихотворных строк Брюсова или Хлебникова. Полагаю, что сам же Зельдович каким-то образом допустил «утечку информации», результатом которой и явился некий компромисс.

Вот как выглядела та самая страница в «Успехах физических наук»:

Любопытно, что, как рассказывает В.А. Успенский, уже в наши дни много сделавший для популяризации всей этой истории, известный наш филолог В.П. Григорьев, знаток поэзии Велемира Хлебникова, совершенно серьёзно возмущался тем обстоятельством, что Успенский якобы приписал поэту несвойственное тому слово «атомосклад» да ещё и прикрывался при этом именем уважаемого академика Зельдовича.

В целом, Яков Борисович мог бы быть доволен: прошло уже несколько десятков лет, а его акростих живёт, здравствует и продолжает вызывать неизменный интерес к творчеству Велемира Хлебникова.

Источник

Когда из разрушения творятся токи новых сил

Евгений Фадин. Калининская АЭС. Свежие ТВС в активной зоне энергоблока №4. 2011. Цифровая печать Евгений Фадин. Калининская АЭС. Окончание загрузки топлива на энергоблоке №4. 2011. Цифровая печать Евгений Фадин. Калининская АЭС. Верхний блок реактора №1. 1986. Цифровая печать Евгений Фадин. Калининская АЭС. В машинном зале первой очереди. 2010. Цифровая печать Евгений Фадин. Белоярская АЭС. Машинный зал. 2014. Цифровая печать Евгений Фадин. Строительство четвертого блока Калининской АЭС Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014 Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014 Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014 Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014 Виды экспозиции Виды экспозиции

Евгений Фадин. Калининская АЭС. Свежие ТВС в активной зоне энергоблока №4. 2011. Цифровая печать

Евгений Фадин. Калининская АЭС. Окончание загрузки топлива на энергоблоке №4. 2011. Цифровая печать

Евгений Фадин. Калининская АЭС. Верхний блок реактора №1. 1986. Цифровая печать

Евгений Фадин. Калининская АЭС. В машинном зале первой очереди. 2010. Цифровая печать

Евгений Фадин. Белоярская АЭС. Машинный зал. 2014. Цифровая печать

Евгений Фадин. Строительство четвертого блока Калининской АЭС

Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014

Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014

Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014

Женя Миронов. Из серии «Метафоры атомных сред». 2014

Удомля,

Калининская АЭС

Поделиться с друзьями

К 60-летию атомной энергетики

К 60-летию атомной энергетики

Расписание выставки

Мультимедиа Арт Музей/Московский Дом Фотографии

О выставке

МАММ продолжает сотрудничество с концерном «Росэнергоатом», начатое в 2012 году выставкой «Атомная цивилизация», и представляет проект «Когда из разрушенья творятся токи новых сил. », приуроченный к 60-летию атомной энергетики. Первая в мире атомная электростанция, подключенная к внешним сетям, была запущена 27 июня 1954 года в СССР. Это событие ознаменовало собой начало новой эры в мировой энергетике.

Драматургия выставки выстраивается по принципу концентрических окружностей — от физических процессов, происходящих на атомном уровне, через художественное осмысление той индустриальной архитектуры, которой эти процессы обрастают, — к репортажному очерку о том, как живет атомная электростанция, и о людях, которые там работают.

Основу выставки составляют работы двух фотографов — Евгения Фадина и Жени Миронова.

Евгений Фадин — ветеран атомной энергетики, фотограф концерна «Росэнергоатом», который работает на Калининской АЭС с 1980 года. За это время ему удалось создать настоящую фотохронику развития станции — от Всесоюзной ударной комсомольской стройки до наших дней — и запечатлеть самые важные этапы ее жизни, в частности, сооружение и пуск всех четырех энергоблоков. Помимо работ, посвященных Калининской АЭС, в экспозицию вошли снимки, сделанные Фадиным на Белоярской и Ленинградской АЭС в 2014 году. Ранее они нигде не публиковались и не экспонировались.

Женя Миронов — молодой, но уже заявивший о себе автор, участник «Фотобиеннале 2014» и номинант Премии Кандинского этого года. На выставке он представляет две серии работ, созданные специально для этого проекта. В основе его творческого метода лежит идея о том, что фотография, как и кино, обладает своей драматургией и поддается режиссуре. В своих визуальных постановках Миронов пытается организовать конфликт, который возникает на стыке изображений. Для этого он использует теорию монтажа Кулешова, согласно которой сопоставление соседних кадров в монтажной последовательности способно не только создать суммарное содержание, но даже поменять восприятие одного кадра в зависимости от содержания другого. Именно на этом принципе построена серия Миронова «Метафоры атомных сред», которая предлагает художественный анализ индустриальной архитектуры: автор находит тонкие формальные рифмы между архитектурой атомных электростанций и природными формами. Вторая серия Миронова — «Природа атома» — готовилась в сотрудничестве с научными специалистами концерна «Росэнергоатом». Это — диалог художника и ученого о том, как можно представить сложнейшие, незримые глазу физические процессы на языке образов, знакомых каждому. «Нашему сознанию трудно представить, как же в действительности выглядит процесс внутри атомного реактора, — говорит сам фотограф. — Но мы можем через свой опыт, через визуальность природы попытаться обрисовать эти сложные и скрытые процессы».

Наконец, особый раздел выставки — работы участников открытого фотоконкурса, проведенного концерном «Росэнергоатом» в городах, где расположены его основные объекты. Конкурс проводился в пяти номинациях («Атом — моя жизнь», «Люди дела», «Мой край», «Наше будущее», «Жизнь в городе»), и в экспозицию вошли лучшие из трех тысяч присланных фотографий.

Источник

Гамильтон Эдмонд — Миры Фессендена

Миры Фессендена

Великий и зловещий ученый Арнольд Фессенден демонстрирует своему коллеге миниатюрную вселенную, которую он создал. Полную удивительных чудес. Время в которой течет гораздо быстрее.

Но романтическая воссторженность перед новым миром явно незнакома ему…

Читайте также:  Движение тока крови по большому кругу кровообращения

24 комментария

… Мы в мире не одни.
Бессмысленно гадать,
чей глаз глядит сквозь мрак
на наш ночной содом,
но если видит он —
не может не страдать,
не может не любить,
не мучиться стыдом…

Вселенная горит. В агонии огня
смеются сонмы солнц, и каждое кричит,
что не окончен мир, что мы ему родня,
и чей-то капилляр
тобой кровоточит…

Погрязли в гордыне, убиваем невинных животных ради услады живота своего, калечим невинные растения ради прихоти глаза, уничтожаем целые поселения насекомых ради страха эгоистичного — пусть ползают себе клопы с тараканами, твари Божие, не убудет от нас если даже укусят… Про бактерии с вирусами уже не упоминаю: а если бы кто-то из их вселенной изобрёл антисептик против человеков и стал брызгать в наших мегаполисах? )))

Я о том, дамы и господа, что баланс нужен, груз вселенской скорби за всех и вся скорее раздавит чем поможет миру, за который радеем.

Присоединяюсь к поздравлениям к вашему дню варенья! ))

Валерий Брюсов — Мир электрона: Стих

Быть может, эти электроны
Миры, где пять материков,
Искусства, знанья, войны, троны
И память сорока веков!

Ещё, быть может, каждый атом —
Вселенная, где сто планет;
Там — всё, что здесь, в объеме сжатом,
Но также то, чего здесь нет.

Их меры малы, но все та же
Их бесконечность, как и здесь;
Там скорбь и страсть, как здесь, и даже
Там та же мировая спесь.

Их мудрецы, свой мир бескрайный
Поставив центром бытия,
Спешат проникнуть в искры тайны
И умствуют, как ныне я;

А в миг, когда из разрушенья
Творятся токи новых сил,
Кричат, в мечтах самовнушенья,
Что бог свой светоч загасил!

Ну, это как изобрести квантовый компьютер минуя лампово-транзисторно-микросхемный период в истории науки для того, что бы поиграть на нем пол часика в тетрис, почесывая живот костью убитого мамонта…
Я не люблю такую фантастику, где всё, вопреки логике, присутствует в рассказе лишь для того, что бы подвести читателя к какой-либо не тривиальной избитой истине. Над которой люди любят философствовать в комментах, за частую выдавая намного более объемные и интересные посты чем само произведение.

Спасибо всем кто поддерживает философский флуд на тему прослушанной книги — люблю смотреть кто как воспринимает мысль автора.

По поводу самого произведения — не очень. Мысль автора ясна, понятна и не имеет смысла её углублять, пытаясь высказать своё ИМХО. А вот все остальное сделано очень плохо (имею ввиду весь сюжет, или как назвать набор перечисленных сцен).
Вобщем, не рекомендую.

Источник

Стихотворение «Мир электрона» Брюсов Валерий Яковлевич

Быть может, эти электроны
Миры, где пять материков,
Искусства, знанья, войны, троны
И память сорока веков!

Еще, быть может, каждый атом —
Вселенная, где сто планет;
Там — все, что здесь, в объеме сжатом,
Но также то, чего здесь нет.

Их меры малы, но все та же
Их бесконечность, как и здесь;
Там скорбь и страсть, как здесь, и даже
Там та же мировая спесь.

Их мудрецы, свой мир бескрайный
Поставив центром бытия,
Спешат проникнуть в искры тайны
И умствуют, как ныне я;

А в миг, когда из разрушенья
Творятся токи новых сил,
Кричат, в мечтах самовнушенья,
Что бог свой светоч загасил!

Еще стихотворения:

Память о солнце в сердце слабеет Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава, Ветер снежинками ранними веет Едва-едва. В узких каналах уже не струится — Стынет вода, Здесь никогда ничего не случится.- О, никогда! Ива.

Свой первый срок Свой первый срок я выдержать не смог. Мне год добавят, может быть, четыре. Ребята, напишите мне письмо, Как там дела в свободном вашем мире. Что вы там пьете? Мы почти.

Письмо с позиций Если умру я, усну навсегда, Кто пожалеет? Может быть солнце могилу мою В полдень согреет? Может быть, ветер в могильных кустах Ночью заплачет? Может быть, месяц, как по полю конь.

Ныне уже надлежит, увы! мне умереть Ныне уже надлежит, увы! мне умереть: Мои все скорби цельбы не могут здесь иметь. Все мое старание, чтоб их облегчити, Не может как еще их больше растравити. В скуке, которая.

А. Е. Варламову Да будут вам посвящены Из сердца вырванные звуки: Быть может, оба мы равны Безумной верой в счастье муки. Быть может, оба мы страдать И не просить успокоенья Равно привыкли —.

Память Е. Л. Я зарастаю памятью, Как лесом зарастает пустошь. И птицы-память по утрам поют, И ветер-память по ночам гудит, Деревья-память целый день лепечут. И там, в пернатой памяти моей, Все.

Память сердца! Память сердца! Память сердца! Без дороги бродишь ты,- луч, блуждающий в тумане, в океане темноты. Разве можно знать заране, что полюбится тебе, память сердца, память сердца, в человеческой судьбе? Может.

Красный фонарик стоит на снегу Красный фонарик стоит на снегу. Что-то я вспомнить его не могу. Может быть, это листок-сирота, Может быть, это обрывок бинта, Может быть, это на снежную ширь Вышел кружить красногрудый снегирь.

Белые ночи в Архангельске Белые ночи — сплошное «быть может»… Светится что-то и странно тревожит — может быть, солнце, а может, луна. Может быть, с грустью, а может, с весельем, может, Архангельском, может, Марселем.

Нет, Марцинковский не тот человек Нет, Марцинковский не тот человек. И Вервинский не тот человек. Им нравятся крупные и средние женщины с русским характером, с низким центром тяжести. А, вы думаете, Липисиц – тот человек.

Колыбельная За тобой еще нет Пройденных дорог, Трудных дел, долгих лет И больших тревог. И надежно заглушен Ночью улиц гул. Пусть тебе приснится сон, Будто ты уснул. Мир внизу, и над.

Жизнь опять становится пустой Жизнь опять становится пустой. Утешаюсь тем же примитивом: «Мы не навсегда, мы – на постой…» – стало убеждающим мотивом. Жизнь на удивление пуста. А ведь всеми красками светилась! Это здесь.

Мама белила хату Мама белила хату. Лебедь махал крылом — Может быть, нам и солдату, Что ковылял с костылем. Чей-то искал он адрес, В чье-то стучал окно… В день тот в кинотеатрах Было.

Читайте также:  Инструкция первая помощь при ожогах электрическим током

Я гостей не зову и не жду Я гостей не зову и не жду — Но высокие свечи зажег И в окошко смотрю на восток, Поджидая большую звезду. Я высокие свечи зажег, На солому поставил еду, И.

Фея Говорили мне, что Фея, Если даже и богата, Если ей дарит лилея Много снов и аромата,- Все ж, чтоб в замке приютиться, Нужен ей один листок, Им же может нарядиться.

Милой Паше Напрасно, Паша! ты желаешь Стихи мои читать, Сим чтеньем, может быть, мечтаешь Задумчивость прогнать. Но как ты, друг мой, ошибешься! Совсем не то найдешь. Весьма не часто улыбнешься, Частехенько вздохнешь.

Падучая звезда Вот падучая звезда Покатилась, но куда? И зачем ее паденье, И какое назначенье Ей от промысла дано? Может быть, ей суждено, Как глагол с другого света, Душу посетить поэта, И.

«Уж сколько нам даров дано в дорогу…» Уж сколько нам даров дано в дорогу, Лишь дар провиденья не дан нам, слава богу И я кричу: «Мгновенье, ты прекрасно!» — Когда, быть может, и шептать опасно, Когда, быть.

О чем в ночи шепочут ивы О чем в ночи шепочут ивы, Поникши у дорог? Но разум мой кичливый Их разгадать не мог… Куда плывет простор бескрайный, Откуда льется свет? Вот это тайна… тайна, И ей.

Я умру… Но со мной Я умру… Но со мной, может быть, не умрет Предрассветная песня моя. Может быть, до зари хоть она доживет, До зари лучезарного дня! И что грезилось мне только светлой мечтой.

Есть люди: обо мне забыли Есть люди: Обо мне забыли, А я — о них. У них всегда автомобили, А я ленив. Поверхность гладкая намокла И холодит. Через небьющиеся стекла Едва глядит В лицо мне.

Ягодки Смотри-ка! Смотри-ка! Что может быть слаще? Полна земляникой Смешная чаща. Медведи правы: Здесь — рай. И вот В душмяные травы Ложусь на живот. В зеленом храме, Быть может, первый Срываю.

Весной Заплакал снег, и тени синие От черных тянутся стволов, Досказана вся сказка инея, Слышнее звон воскресных слов. Поля, снегами напоенные, Чернеют влажно здесь и там. Уводят дали просветленные К недостижимым.

Твоя душа Неотразимая, ты зимним зимняя! Ты завораживаешь, как замораживаешь! Душа нальделая все ледяней. Что ты наделала с душой своей! Быть ледяною ее заставила и, словно комнату, ее уставила Вещами, может быть.

Полмига Нет, не до седин, не до славы Я век свой хотел бы продлить, Мне б только до той вон канавы Полмига, полшага прожить; Прижаться к земле и в лазури Июльского.

Прошло семь лет Прошло семь лет, а может быть, семь бед, а может, семь веселых каруселей мимо тебя галопом пролетели, а может, семь дождей и семь метелей семь раз успели замести мой след….

Нет! Мне не верится Нет! Мне не верится, что мы воспоминанья О жизни в гроб с собой не унесем; Что смерть, прервав навек и радость, и страданья, Нас усыпит забвенья тяжким сном. Раскрывшись где-то.

Белая молния Белая молния Или зарница? Или безмолвия Тихая птица — Вот над жаивьем Пролетела бесшумно, Теплым крылом Растревожила думы. Думы о прошлом И настоящем, Словно бы в пропасть Манят и тащат.

Вечная память У этого одинокого, серого, некрашеного гроба С лежащей на нем солдатской фуражкой, Около которого нет ни отца, ни матери, ни брата, Ни родных… никого… Около которого не плачет ни одна.

Число У самой просеки шалаш из веток и вырезано на сосне число. Оно для всех красноречивей слов — напоминает об исходе лета. Оно еще свежо. Но минет год — и деловым.

Искатель О прекрасная пустыня! Прими мя в свою густыню. Народный стих Пришел я в крайние пустыни, Брожу в лесах, где нет путей, И долго мне не быть отныне Среди ликующих людей.

О минувшем забудь О минувшем забудь, лишь грядущим дыши, — Память — сердца палач, злой мучитель души. Настоящее — сон, настоящее — миг, В упованиях смутных блаженства родник. Не ищи же ты дней.

Когда вглядишься в эти зданья Когда вглядишься в эти зданья И вслушаешься в гул борьбы, Поймешь бессмыслицу страданья И предвозвестия судьбы… Здесь каждый знает себе цену И слит с бушующей толпой, И головой колотит в.

Шорохи в ветвях древесных Шорохи в ветвях древесных, их значенье неизвестно — мы не верим в бестелесных, все не может быть иначе. Набегают, набегают в зеленеющем движеньи холодеющие звуки. Сунул я в карманы руки.

От жизни той, что бушевала здесь От жизни той, что бушевала здесь, От крови той, что здесь рекой лилась, Что уцелело, что дошло до нас? Два-три кургана, видимых поднесь… Да два-три дуба выросли на них, Раскинувшись.

Колыбельная Хопкинсона Спи, дитя! My baby, bye! Много сил скопи. Do you want to sleep? — Отдыхай, Улыбнись — и спи! Колыбельной заглушен Посторонний гул. Пусть тебе приснится сон, Что весь мир.

Песнь Кольмы Из Макферсона Ужасна ночь, а я одна Здесь на вершине одинокой. Округ меня стихий война. В ущелиях горы высокой Я слышу ветров свист глухой. Здесь по скалам с горы крутой.

Дорога, дорога Оглянется каждый прохожий, Увидев твой взгляд озорной. Ты в ситцевом платье похожа На яркий цветок полевой. Дорога, дорога Нас в дальние дали зовет. Быть может, до счастья осталось немного, Быть.

К Шульгину Прощай, приятель! От поэта Возьми на память пук стихов. Бог весть, враждебная планета В какой закинет угол света Его, с младых еще годов Привыкшего из кабинета Не выставлять своих очков.

Разговор на одесском рейде десантных судов Перья-облака, закат расканарейте! Опускайся, южной ночи гнет! Пара пароходов говорит на рейде: то один моргнет, а то другой моргнет. Что сигналят? Напрягаю я морщины лба. Красный раз… угаснет, и зеленый….

Источник

Adblock
detector